Шесть лет назад в Москве с этой же пьесой гастролировал японский театр Кабуки. Все ждали «японкого Шекспира», но встретили в ее авторе Тикамацу Мондзаэмоне (1653 — 1724) скорее уж коллегу Дюма-сына. А его трагедию о гибели купца Токубея и гейши О-Хацу, хоть и сравнивали с «Ромео и Джульеттой», но по масштабу оно оказалось сопоставимо скорее с «Дамой с камелиями» — написано по горячим следам с расчетом на море слез. Премьеру сыграли в мае 1703 года, спустя месяц после самоубийства влюбленных в лесу Сонэдзаки.

Но в Кабуки на сцену выходили актеры, а в Бунраку, искусстве столь же старинном и неизменном, играют куклы. Главными героями, у которых движутся даже подбородок и брови, обычно управляет несколько кукловодов. В сторонке сидит комментатор и напевно объясняет зрителям, что происходит, как реагируют персонажи. Сопровождает действие целый оркестр музыкантов, играющих на струнном инструменте сямисэне.

Трудно сказать, куда бы стал двигаться европейский театр, если бы не сильнейшее влияние японской сценичекой культуры. Ведь каждый второй спектакль сегодня идет под живую музыку. Во взаимодействии музыки и действия кроются богатые возможности. И японцы с древних времен хранят в своем театре секрет смешения этих двух компонентов  .